Народный артист России Сергей Никоненко — наверное, рекордсмен по числу сыгранных ролей в кино (около двухсот) среди действующих актеров.
Однако в последнее время он больше занят театром. И это удивительно для человека его возраста. Ведь 16 апреля Сергею Петровичу исполнилось 85!
«ОТКРЫЛ МАШУ ШУКШИНУ»
— Сергей Петрович, вы только сейчас стали активно осваивать театральную сцену. Почему?
— Если бы меня приняли в Щепкинское училище, куда я поступал после школы, возможно, больше играл бы в театре. Не взяли. Предпочли прекрасного артиста Михаила Кононова, с которым у нас похожий типаж. Был. Михаила нет в живых… А театр я очень любил и люблю. Мальчишкой все спектакли посмотрел, которые шли в театрах Москвы. Особенно любил Вахтанговский — он рядом с домом, на Арбате. Признаюсь, даже подделывал билетики… Ну а сейчас — да, в моей жизни много театра и мало кино.
— В кино что из нового?
— Снялся в фильме для семейного просмотра «Три друга, клад и матрос Кошка», где сыграл прадеда мальчишки. Съемки проходили в любимом Крыму, правда, в тяжелых условиях обстрелов. Снимал Сережа Жигунов. Получил удовольствие. И денежки. Жигунов не обидел, спасибо.
— Ну а как вы попали в спектакль «Калина красная»?
— По приглашению художественного руководителя театра «Русская песня» Надежды Бабкиной. Очень уважаю Надежду Георгиевну за ее созидательную работу. Согласился участвовать в спектакле еще и потому, что у меня прекрасные партнеры — Мария Шукшина, Андрей Мерзликин, Елена Сафонова. На мой взгляд, Андрей Мерзликин рожден для того, чтобы сыграть роль Егора Прокудина. Да и Маша постепенно разыгралась, а в начале робела. Она ведь не профессиональная актриса — театральных вузов не оканчивала.
— Кстати, можно сказать, что именно вы открыли миру актрису Марию Шукшину…
— Придется согласиться. В моем фильме «Птицы над городом» пятилетняя Маша была настоящей актрисой. Я ей говорил: «Маша, покажи балеринку». И она становилась на носочки, изящно поднимала ножку и выполняла пируэт. Очень внимательная девочка — умненькая-умненькая! Маша — прекрасная актриса, и я рад встрече с ней в театре, рад, что играю ее отца. К слову, я последний поверил в то, что Василий Макарович Шукшин серьезный писатель: ведь он тоже в Литературном институте не учился. К тому же мы так тесно общались, дружили. Поэтому поверить в то, что рядом со мной будущий классик, хоть убейте, не мог!
— Правда, что Шукшин спал на вашей раскладушке?
— На моей раскладушке спал не только Шукшин, но и Никита Михалков. Я родился на Арбате, и у меня была своя маленькая жилплошадь. В друзья ни к кому не набивался, но если люди обращались с проблемами и я мог их решить, то, не задумываясь, это делал. Спал Шукшин у меня, потому что ему негде было спать. Он поссорился со своей первой женой Лидой Чащиной. Она была талантливой девушкой, красивой, статной, только злой и мстительной. Написала в партком института, что Шукшин, такой-сякой, ей изменяет. Выставила из дома, вот он и скитался.
— Шукшин учился вместе с Тарковским у Михаила Ромма. Кто был самый талантливый на звездном курсе великого режиссера?
— Говорят, что самым талантливым был паренек из детдома Владимир Китайский. Он хотел снимать фильм «Причал» по сценарию Шпаликова, был влюблен в красавицу Людмилу Абрамову. Но фильм ему снять не дали, Людмила вышла замуж за Высоцкого, и гений Китайский покончил жизнь самоубийством. Тарковский, который тоже учился на этом курсе, вообще редко ходил в институт, разве что торговать джинсами (да, он был фарцовщиком). Замечу, что на том же курсе учился еще один очень талантливый режиссер — Александр Митта.
— Если честно, у вас, московского мальчика, был более высокий уровень культурной подготовки, чем у Шукшина? Известно же, что, поступая во ВГИК, он признался, что не читал роман «Война и мир»…
— Читал не читал, какая разница? Я тоже не читал в школе «Войну и мир». Я фильмы смотрел с утра до ночи. Сбегал с уроков в кинотеатр. Между прочим, во времена моего детства на Арбате было аж пять кинотеатров!
«РАНЬШЕ ВСЕ БЫЛИ ТВОРЦЫ»
— Расскажите об Арбате своего детства.
— Во дворе, где прошло мое детство, существовали кодексы чести. Драки были, но до первой крови. Играли во дворе очень много. Причем девочки играли и в лапту, и в другие мальчишеские игры. Более того, у нас были отчаянные девчонки, которые мальчишек звали на крыши, и мы бегали по арбатским крышам… Кстати, несмотря на холодные зимы, школьником я никогда не носил пальто. Не потому, что не было, а потому что пальто мешало — мы все время бегали, были активными, горячими.
— Нет ностальгии по тому Арбату?
— Булат Окуджава сравнил Арбат с рекой, а в одну реку, как известно, дважды не войдешь. Арбат был другой в 40-е, в 50-е годы. Арбат — моя любимая улица. Сейчас я съехал с Арбата, хотя живу неподалеку.
— Интересно ваше мнение: что отличает коренного москвича?
— Везде люди разные. Даже среди своих родственников встречались такие противоположности!.. Но по-московски — накрыть стол, чтобы ломился. Выпивали хорошо. А потом говорили: «Давайте поспим». По новой садились и вновь ели-пили. Это очень по-московски. Причем такие пиры устраивали даже люди среднего достатка… Согласен с мнением, что настоящих москвичей сегодня мало.
— Кто из мастеров ВГИКа был истинный москвич?
— Да все приезжие. Мои учителя — Сергей Герасимов и Тамара Макарова приехали из Ленинграда, и они, конечно, по духу были ленинградцами… Пожалуй, москвич-москвич, что называется, настоящий — Юлий Яковлевич Райзман. Его отец Яков Ильич Райзман был знаменитым в Москве портным — обшивал всех знаменитостей, а до революции шил фраки, парадные костюмы для великих князей и членов императорской семьи.
Легендарная вгиковская история: когда Райзман работал ассистентом у Эйзенштейна, Яков Ильич, отец, спросил у того: «Мой Юлий будет режиссером?» Эйзенштейн сказал: «По-моему, он способный режиссер». На что Яков Ильич ответил: «А по-моему, он — гениальный портной». И Юлий Яковлевич был очень элегантным человеком. Всегда изысканно одевался, манеры — аристократические. Говорили, он сам шил себе костюмы… Сейчас придешь во ВГИК — профессора ходят в джинсах. Да, и я в джинсах. А раньше был высокий стиль жизни: студент — это студент, а профессор, мастер — как Бог на небе. Другие манеры…
— Сергей Петрович, на ваш опытный взгляд, психология москвичей изменилась с тех пор?
— Конечно. Сколько теперь машин ездит по Москве. И какие машины! Все теперь водители. А психология пешехода и водителя — это разные вещи… Потом, в 50-е годы многие купались в Москве-реке. Говорили: «Айда купаться, айда» — и шли к Бородинскому мосту. И я плавал — ведь я же как все. А сейчас что-то не вижу купающихся в Москве-реке… Хотя Москва стала очень красивая, с шикарными набережными. Только жители потребляют красоты города, все развлечения, зрелища, а сами праздник не создают. Надо жить творцами, а не потребителями. В мое время все были творцами: лирики, физики, артисты, поэты… А сейчас мир разделился на богатых и бедных.
— Вы к какой категории себя относите: богатых или бедных?
— Могу себе позволить обед в хорошем ресторане. Но и то не каждый день. Конечно, я не бедный, но и богатым меня не назовешь. Мы с женой помогаем учить внука, хотя его папа тоже неплохо зарабатывает. Но мы это делаем от чистого сердца. Ведь воспитываем его с малых лет.
— И внук радует успехами в учебе?
— Петр — моя радость во всем. Он учится в серьезной школе и собирается создать лекарство от рака. Его мама умерла совсем молодой, и Петя задался целью — избавить человечество от этой страшной болезни.
— А внучки хотят быть артистками, как дедушка и бабушка?
— Надеюсь, что нет. Старшая великолепно рисует, хочет стать художником, а младшая мастерски играет в теннис, мечтает о большом спорте.
— Но вы вполне счастливы в своей профессии и до сих пор востребованы. Кстати, в чем секрет?
— О себе говорить нескромно, но я все же скажу — пусть молодые почитают и возьмут на заметку. Я не вру и никогда не врал. Какой есть — такой есть. Стараюсь в кино, на сцене играть точно — не переигрывать, не дурить зрителя. Если материал не по душе — не соглашаюсь. А помогает жить и играть поэзия, которую я очень люблю…