Его жизнь расписана чуть ли не по минутам: утром репетирует со студентами, днем обсуждает новый проект, вечером — на сцене.
Снимается, снимает — прошедшим летом Мохов снял очередной полнометражный фильм. И ведь в личной жизни ничего не упускает: жены все моложе и моложе, подрастает уже третий сын…
— Александр, вы уже 40 лет в профессии. Как она изменилась за эти годы?
— Не профессия изменилась — отношение к профессии. Так как я еще преподаю, то вижу, как молодое поколение — не все, но многие — к этому относится. Им кажется, в телевизоре засветился — все, уже добился всего. Несколько поверхностное отношение. Иногда даже не понимаешь их логику, их мотивацию. Многие не занимаются саморазвитием. Раньше в советское время мы считали, что самое лучшее — это самообразование: когда пришел в читальный зал, нашел какую-то специальную литературу. А сейчас не знаешь какое-то слово, термин, понятие — загуглил, посмотрел и узнал. Все просто!.. Нет, талантливые люди всегда были и будут. Но мешает балласт. А наша профессия все-таки командная, партнерская, и мне очень жаль, когда талантливые ребята на сцене играют сами с собой.
— Раньше в интересных командах рождались новые театры…
— Да, появилась команда единомышленников, талантливых людей — родился «Современник». Или Театр Фоменко. А сейчас, как пел Высоцкий, «настоящих буйных мало — вот и нету вожаков». Я тоже блуждаю и по театрам, и по проектам, где-то за что-то зацепишься и работаешь. Но бывает, приходишь домой и понимаешь, что просто бездарно провел ночь, смену. Это, конечно, печалька…
«УЧИТЕЛЯ БЫЛИ ХОРОШИЕ»
— Скажите, на каком-то творческом этапе вас зацепила «звездная болезнь»?
— Я никогда не был причислен к лику звезд, я всегда говорил: у меня внешность запоминающаяся — вот меня и узнают. По молодости, наверное, хватило ума не зазвездиться. Да и учителя были хорошие, которые вели себя очень скромно, особенно Олег Павлович Табаков. Он всегда, когда с ним здоровались, говорил: «да, здрасьте-здрасьте» — и пытался убежать. Я видел, что ему как-то даже неловко. «Неловко», кстати, его любимое слово… Но приятно, конечно, когда узнают, значит, ты что-то сделал в жизни, не совсем все плохо. От такого внимания может и повести. Однако я не культивировал «звездянку» — может быть, воспитание мое деревенское не позволило. Да и молодая «Табакерка», наверное, было не то место, чтобы зазвездиться. Когда мы пахали, в тот период как-то никто не пытался выделиться. Хотя уже начали сниматься в кино, нас узнавали на улице…
— Вообще по жизни вы коммуникабельный человек?
— Очень коммуникабельный. Но сейчас… К сожалению, как и у многих в моем возрасте, круг знакомых типа друзей сократился до какого-то минимума. Если бы мне об этом еще лет 20 назад сказали, я бы не поверил. И не потому, что люди плохие, просто мне то ли неинтересно стало, то ли… не знаю.
— А как вы относитесь к тому, что и герой ваш меняется вместе с вами?
— Если в 60 лет думаешь и поступаешь, как в 25, ты — идиот. Но это твой багаж… Опять же была ситуация в Театре Табакова. Сидим, репетиция спектакля «На дне» по Горькому. Я говорю: «Если бы молодость знала, если бы старость могла». Мимо проходит Табаков и замечает: «Ой, Санек, ты даже не представляешь, до какой степени это верно». Просто с возрастом ты к каким-то выводам приходишь и что-то понимаешь. Конечно, я поступаю по-другому, не как раньше, я меняюсь, и круг знакомых теперь другой, и материал, с которым работаю, — все меняется, но это же нормально. К сожалению, мы наступаем на грабли не раз, не два и не три, но уже стараемся расставить приоритеты. Для меня всегда в приоритете была семья. И хотя я третий раз женат, а сыновьям говорю, что нужно жениться раз и навсегда. Да, жизнь порой диктует свои условия, Мы поступаем не всегда правильно. Но для меня семья — это все. Хотя и без профессии не могу, вот пытаюсь совместить одно с другим, меняюсь.
— У вас очень разновозрастные сыновья…
— Да, старшему уже 39, младшему 10, а среднему 19. Семен — кинооператор, Макар окончил школу с театральным уклоном и поступил на кинопродюсера во ВГИК на бюджет. Я даже не знал об этом и не верил, что это может получиться. Во ВГИК на продюсера пару человек всего взяли — значит, и я молодец, и он очень креативный, творческий.
— Чем младший Матвей может похвастать?
— Сейчас возраст такой — он во все и всем играет. Вот забери у него машинку — будет с линейкой играть; линейку убери — еще чего-нибудь найдет. У него свое видение, какие-то свои звоночки творческие. Сейчас уже получил третий пояс по карате. Английский стал любить. Разброс большой, но он очень хочет этим всем заниматься. Любит шахматы, и я играю с ним. Говорю ему, что надо учиться у тех, кто лучше, тогда ты будешь все понимать. Мы позволяем себе ход назад, чтобы он думал.
— Дети видятся, дружат друг с другом?
— Очень дружат. Но встречаются не так часто. Семен живет в одном конце города, Макар в другом, мы с Матвеем вообще в третьем. На семейные праздники приезжают, очень любят играть друг с другом. В общем, у всех нас с моими бывшими женами, а все дети от разных, хватило ума и дипломатии, чтобы они виделись, помогали друг другу, звонили на праздники, на дни рождения, собирались вместе. Я считаю, что мои сыновья — мое богатство, моя жизнь.
«ВОТ ОНО, СЧАСТЬЕ!»
— Насколько вы современный человек? Например, гаджетами владеете?
— Да, я в этом смысле продвинутый, у меня вообще бумажек нет. Я много путешествую либо фильмы смотрю, либо книги читаю, у меня планшет, в нем мое все. Это такая необходимость для жизни, особенно для работы.
— А вам сегодня интересны вопросы, которые жизнь поднимает перед вашими сверстниками?
— Как никогда. Я себя поймал на мысли, чего мне не хватает в жизни, суммы знаний: чем больше я знаю, тем больше я не знаю. У меня очень мало времени, а так интересно узнать и про космос, и про бильярд, и про людей, покопаться в чем-то еще. Интересно, потому что на самом деле меняется лишь оболочка. Мы стареем и не можем этот процесс остановить. Благодаря общению со студентами начинаешь зажигать, а потом подходишь к зеркалу: «Господи, я ведь седой старик, седьмой десяток уже». Стариком не хочется себя называть, пожилой человек — от слова «пожил». Но мне все очень интересно. Иногда ловлю себя на мысли: а почему я эти вопросы лет 15 назад не поднимал, почему они меня не интересовали. И слава богу, профессия у меня такая, что ее постигнуть невозможно, можешь даже 250 лет жить и все равно будешь дальше копаться.
— Вы как-то сказали: пока здоровье позволяет, буду хулиганить на работе. Что имели в виду?
— Это иносказательно было сказано, образно. Я два с половиной года назад поменял свой правый тазобедренный сустав, и наверное, Бог послал этот этап для того, чтобы было время полежать и подумать. Когда ты начинаешь по-новому ходить, просто двигаться, спускаться и подниматься по лестнице, понимаешь изречение: «Что имеем — не храним, потерявши, плачем». Но, к сожалению, человек так устроен: выздоровел — и опять забыл. А ведь где-то за стенкой, на соседней улице кому-то очень плохо, кто-то одинок, кто-то умирает, кто-то неизлечимо болен… А мы забываем. Мне жена говорит: «Да что ты эти новости все смотришь — кошмар, жить не хочется». А я отвечаю: «Наоборот, я смотрю, чтобы мне жить хотелось, чтобы я говорил: да я счастливый человек». К сожалению, сейчас на планете много боли, горя, бед, и я думаю: спасибо Господу, что все мои родные и близкие здоровы. Я понимаю, вот оно, счастье: я могу идти на работу, могу заниматься с детьми, могу ковыряться на грядке, колоть дрова…
— Ну а какое ваше отношение к пластической хирургии?
— Нормальное. И неважно, у мужчин или у женщин, главное — в меру. А почему нет, это моя профессия, как говорил Табаков, — торговать лицом. Я, например, не боюсь сказать, у меня под глазами были грыжи, сальные мешки, а для кино это катастрофа. Тогда я пошел и удалил их. И никто об этом не знал…